,"А ценности остались прежними - честность, порядочность, родное плечо, беседа с умным, молчание с ним же, гости издалека, цикады ночью, утренний запах сада, книги, дающие возможность жить не здесь, и нормальная дружба, когда обоим ничего не надо.

"Животные не ведут себя так, как люди. Они дерутся, когда надо драться, и убивают, когда надо убить. Но они никогда не обернут всю свою природную находчивость и сметливость лишь на то, чтобы изобрести новый способ искалечить жизнь другого живого существа. Они никогда не теряют чувства собственного достоинства и животности."
Ричард Адамс "Обитатели холмов"

"Какое наслаждение уважать людей! Когда я вижу книги, мне нет дела до того, как авторы любили, играли в карты, я вижу только их изумительные дела".
/А.П. Чехов/

"Быть человеком - это и значит учавствовать, что ты за все в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир.
И таких людей ставят на одну доску с тореадорами или с игроками! Расхваливают их презрение к смерти. А мне плевать на презрение к смерти. Если корни его не в сознании ответственности, оно - лишь свойство нищих духом либо чересчур пылких юнцов" - Сент-Экз "Планета людей!

"Я сделал все, что мог. Мы оба сделали все, что могли: шестьдесят километров почти без питья. А больше нам уже не пить. Разве мы виноваты, что не сможем долго ждать? Мы бы и рады смирно сидеть на месте да потягивать из фляги. Но в тот миг, когда я увидел дно оловянного стаканчика, некий маятник начал отсчитывать время. В тот миг, когда я осушил последнюю каплю, я покатился под откос. Что я могу, если время уносит меня, как река. Прево плачет. Хлопаю его по плечу. Говорю в утешение:
- Подыхать так подыхать...
И он отвечает:
- Да разве я о себе...
Ну конечно! Я и сам открыл эту истину. Вытерпеть можно все. Завтра и послезавтра я в этом уверюсь: вытерпеть можно все на свете. В предсмертные муки я верю лишь наполовину. Не впервые прихожу к этой мысли. Однажды я застрял в кабине тонувшего самолета и думал, что погиб, но не очень страдал при этом. Сколько раз бывал я в таких переделках, что уже не думал выйти живым, но не впадал в отчаяние. Вот и сейчас не жду особых терзаний. Завтра я сделаю открытия еще поудивительней. И хоть мы запалили такой огромный костер, Бог свидетель, я уже не надеюсь, что наш призыв дойдет до людей...
"Да разве я о себе..." Вот оно! Вот что поистине невыносимо. Опять и опять мне чудятся глаза, полные ожидания, - и едва увижу их, по сердцу как ножом полоснет. Я готов вскочить и бежать, бежать со всех ног. Там гибнут, там зовут на помощь!
Так странно мы меняемся ролями, но я никогда и не думал по-другому. А все же только Прево помог мне понять, как это верно. Нет, Прево тоже не станет терзаться страхом смерти, о котором нам все уши прожужжали. Но есть нечто такое, чего он не может вынести, так же, как и я.
Да, я готов уснуть. На одну ли ночь, на века ли - когда уснешь, будет уже все равно. И тогда - безграничный покой! Но там - там закричат, заплачут, сгорая в отчаянии... думать об этом нестерпимо. Там погибают, не могу я смотреть на это сложа руки! Каждая секунда нашего молчания убивает тех, кого я люблю. Неудержимый гнев закипает во мне: отчего я скован и не могу помчаться на помощь? Отчего этот огромный костер не разнесет наш крик по всему свету?
Держитесь!.. Мы идем!.. Идем!.. Мы спасем вас!"
**Так писал человек , потерпевший аварию в самом сердце пустыни, не имеющий средств связи и воды, чтобы выжить.....

Однажды в России я слышал - на заводе играли Моцарта. Я об этом написал. И получил двести ругательных писем.
Меня не возмущают те, кому больше по вкусу кабацкая музыка. Другой они и не знают. Меня возмущает содержатель кабака. Не выношу, когда уродуют людей.

У нас уже нет сил бежать!
На дюне появился еще один араб, мы видим его в профиль. Вопим, как можем, - все равно чуть слышно. Машем руками, кажется, на всю пустыню видны наши отчаянные сигналы. Но этот бедуин все смотрит прямо перед собой...
И вот понемногу, не спеша, он оборачивается. Стоит ему повернуться к нам лицом - и свершится чудо. Стоит ему посмотреть в нашу сторону - и конец жажде, смерти, миражам. Он еще только слегка повернул голову, а мир уже стал иным. Одним поворотом головы, одним лишь взглядом он творит жизнь - и мне кажется, он подобен Богу...
Это чудо... Он идет к нам по песку, словно некий бог по водам...
Араб поглядел на нас. Положил руки нам на плечи - и мы покорились легкому нажиму его ладоней. Мы лежим на песке. Нет больше ни племен, ни наречий, ни каст...
Бедный кочевник возложил нам на плечи длани архангела.

Вода!
Ты - величайшее в мире богатство, но и самое непрочное - ты, столь чистая в недрах земли. Можно умереть подле источника, если в нем есть примесь магния. Можно умереть в двух шагах от солончакового озера. Можно умереть, хоть и есть два литра росы, если в нее попали какие-то соли. Ты не терпишь примесей, не выносишь ничего чужеродного, ты - божество, которое таклегко спугнуть... Но ты даешь нам бесконечно простое счастье.
А ты, ливийский бедуин, ты - наш спаситель, но твои черты сотрутся в моей памяти. Мне не вспомнить твоего лица. Ты - Человек, и в тебе я узнаю всех людей. Ты никогда нас прежде не видел, но сразу признал. Ты - возлюбленный брат мой. И я тоже узнаю тебя в каждом человеке.
Ты предстал передо мною в озарении благородства и доброты - могучий повелитель, в чьей власти напоить жаждущих. В тебе одном все мои друзья и все недруги идут ко мне на помощь.
У меня не осталось в мире ни одного врага.

В наш век - век комфорта - почему нам так отрадно делиться в пустыне последним глотком воды?
Не малость ли это перед пророчествами социологов? А нам, кому выпало счастье выручать товарищей в песках Сахары, всякая другая радость кажется просто жалкой.
Быть может, потому-то все в мире сейчас трещит и шатается. Каждый
страстно ищет веры, которая сулила бы ему полноту души. Мы яростно спорим,
слова у нас разные, но за ними - те же порывы и стремления. Нас разделяют
методы - плод рассуждений, но цели у нас одни.

К чему спорить об идеологиях? Любую из них можно подкрепить
доказательствами, и все они противоречат друг другу, и от этих споров только
теряешь всякую надежду на спасение людей. А ведь люди вокруг нас, везде и
всюду, стремятся к одному и тому же.
Мы хотим свободы. Тот, кто работает киркой, хочет, чтобы в каждом ее
ударе был смысл. Когда киркой работает каторжник, каждый ее удар только
унижает каторжника, но если кирка в руках изыскателя, каждый ее удар
возвышает изыскателя. Каторга не там, где работают киркой. Она ужасна не
тем, что это тяжкий труд. Каторга там, где удары кирки лишены смысла, где
труд не соединяет человека с людьми. А мы хотим бежать с каторги.